Покорительница крупнейших поэтов XIX века
Евгения Дмитриевна Золотарёва – дворянка из Пензенской губернии. Главная муза поэта Дениса Давыдова. Увлечение П.А. Вяземского. Родственница А.С. Пушкина и А. Блока через ветку Бекетовых. И… женщина, занявшая свой пьедестал в любовной лирике XIX века.
Она происходила из старинного дворянского рода, окончила пансион, прекрасно музицировала и, по некоторым свидетельствам, знала наизусть всего «Евгения Онегина».
Ей открыто восхищался Петр Андреевич Вяземский. Но если он был главным волокитой “Арзамаса” и всё укладывалось в рамки светских приличий, то страсть Дениса Васильевича Давыдова чуть не стоила репутации.
А что же произошло?
Когда они познакомились, ей было около двадцати двух. Ему – под пятьдесят. Он был прославленным героем войны 1812 года, известным писателем и поэтом, женатым человеком и отцом большого семейства.
Денис Васильевич был другом ее дяди, который их и познакомил. Но после знакомства они увиделись вновь лишь спустя год, на одном из балов в Пензе. И в тот день, в декабре 1833, он пишет первые посвященные ей строки:
«Вошла – как Психея, томна и стыдлива,
Как юная пери, стройна и красива…
И шепот восторга бежит по устам,
И крестятся ведьмы, и тошно чертям!»
В переписке с друзбями Давыдов сначала писал о ней с некоторой иронией. Но довольно скоро начал признаваться, что Золотарёва словно «прорыла заглохший источник» его поэзии.
Он считал, что уже утратил способность писать любовные стихи. А затем они снова начали буквально «брызгать» из него.
На протяжении следующих трех лет Денис Васильевич регулярно приезжал в Пензенскую губернию (чаще всего – в Пензу и Золотаревку, где было имение ее дяди). Они виделись и свободно общались. В периоды разлуки он посылал подарки: книги, ноты (включая ноты романса на свои стихи – «Река» с музыкой А. Алябьева).
Так возник самый большой любовный цикл в его творчестве, составивший восемнадцать произведений. Именно в этом цикле он реализовал многие новые творческие приемы, включая те, что начинал закладывать А.С. Пушкин.
Многие стихотворения были положены на музыку современниками. Это был настоящий поэтический успех.
И здесь обнаруживается странная вещь.
В этих стихах практически нет Евгении Дмитриевны.
Давыдов называет её красивой, но не описывает ни цвета глаз, ни волос, ни черт лица. Он гораздо подробнее рассказывает о том, что происходит с ним самим: как оживает его сердце, возвращается вдохновение и снова начинает звучать поэзия.
Не сохранилось и достоверного прижизненного портрета Золотарёвой. А известное позднее изображение – лишь фантазия художника XX века, иллюстрация Б.И. Лебедева к книге о Денисе Давыдове.
Получается, она стала одной из важнейших женщин в поэзии Давыдова, но при этом почти исчезла за его собственными чувствами.
А была ли между ними любовь?
В конце XIX века сын Евгении передал исследователю пятьдесят семь писем Давыдова к ней. Все они были написаны на французском. Полностью их так и не опубликовали, до нас дошли только отдельные фрагменты.
Писем самой Евгении не сохранилось: “затерялись в революционной разрухе”.
Остался лишь маленький фрагмент, который процитировал сам Давыдов. В нём она упрекала его за слишком страстный язык, отравляющий прелесть их переписки, и предлагала ему дружбу.
Однако его стихи становились всё более пылкими и публичными.
«Я вас люблю так, как любить вас должно:
Наперекор судьбы и сплетней городских,
Наперекор, быть может, вас самих,
Томящих жизнь мою жестоко и безбожно».
«Я вас люблю без страха, опасенья
Ни неба, ни земли, ни Пензы, ни Москвы, —
Я мог бы вас любить глухим, лишённым зренья.
Я вас люблю затем, что это — вы!»
Когда одно из стихотворений напечатали с посвящением и пометой «Пенза», Давыдов возмутился: он понимал, что теперь адресата слишком легко угадать. В обществе появились слухи, а затем и сатирический намёк в книге одного пензенца, на который поэт ответил довольно дерзкой эпиграммой.
Доказывает ли всё это настоящий роман?
Нет. Лишь показывает, что история уже вышла за пределы безобидной салонной игры и стала достаточно заметной, чтобы угрожать репутациям.
Даже письма исследователи нередко относят к желанию самого Дениса Давыдова прославиться как лихой гусар. И конечно, к феномену волокитства того времени. Кроме того, он увлеченно редактировал стихи, отправлял друзьям-поэтам (так они и невольно “сливались” в печать) для критики и корректуры.
Проводя параллель между содержанием цикла и событиями их жизней, можно построить множество предположений. Была ли это страстная история или только вымысел, творчество, в котором поэт достиг желаемого художественного эффекта?
Важно отметить, что в тот период разлада в семье Давыдовых не наблюдалось.
А Евгения Золотарёва в 1836 году вышла замуж за помещика Василия Мацнева и переехала в имение мужа в Наровчат.
Давыдов покинул Пензу, признавшись позднее, что там осталась вся его поэзия.
Мы можем знать наверняка, что…
Власть Евгении Золотарёвой над поэтическим воображением Дениса Давыдова сомнений почти не вызывает.
А вот как разворачивались события и что чувствовала она сама история, вероятно, уже никогда не узнает.
Впрочем, может, оно и к лучшему?
Кто-то романтизирует, кто-то возвращает к фактам. А стихи продолжают жить.